Category: общество

зок

В Сибири полгода зима, сводят с ума хмурые дни (с)

В Сибири ноябрь – глубокая зима. По моим ощущениям прошла уже пара месяцев, но календарь ехидно говорит, что всего две недели. И хотя сейчас всего -23, в ночи обещают переставить цифры местами и бахнуть -32. Гололед и ветер по вкусу.
С непривычки холодно так, что хочется одеть Надежду и надеть одежду. Причем всю.
Вообще, найти в себе женщину под колготками, носками, лыжными штанами, футболкой, свитером и пуховиком очень сложно. Хочется найти в себе медведя и впасть в спячку.
Кажется, единственные, кто рад зиме – хаски, у них задорные хвосты калачиком и улыбки во всю пасть, когда они радостно валяются в свеженаметенных сугробах. Но найти в себе хаски еще сложнее чем медведя.
Лучшие друзья девушек в ноябре – это батареи. Они надежные, горячие и дорогие в пересчете на ЖКХ. Но ходить по улице с батареей, к сожалению, дурной тон по сибирским меркам.
Ждать весны бесперспективно. Буду ждать воскресенья, там обещают -32 поменять на -3 со снегом. Мелочь, а приятно.
зок

Отдел. Алексей Сальников

Всегда есть два варианта – не задумываться и делать вид, что все ок или смотреть «широко раскрытыми глазами» и жить с этим. Я склонна к первому. И не то, чтобы я больна какой-то особой разновидностью равнодушия. Скорее я пребываю в уверенности, что если начну замечать и видеть, как на самом деле устроено все в этой жизни, то быстро закончусь от депрессии или чего похуже.

Роман «Отдел» заставляет посмотреть и пожить в его мире, и это неприятно. В какой-то момент один из героев говорит: «О, вот ты, кстати, так и думаешь, что это психологический эксперимент в духе, как его, бля, Мил… какого-то хера, короче». И правда сюжет «Отдела» напоминает эксперимент Милгрэма, в котором герою предстоит ответить для себя на вопрос на что он согласится по приказу неведомого начальства и во благо государства - «если государство сказало, что они представляют угрозу, значит там знают что-то, чего мы не знаем». Какая печально знакомая риторика, не находите?

Многие отмечают остроумие Сальникова, и с этим не поспоришь, это не гомерически смешные гэги, а скорее тонкий отточенный сарказм, изящно завуалированная насмешка и просто классический черный юмор, сэр.

Сальников делает невозможное – обаятельного педофила, трогательного генеральского сынка, умного громилу и слабого перманентно рефлексирующего главного героя. И все это - секретное подразделение ФСБ, свято верящее в свою благую защитную функцию, несмотря ни на что. Абсурд и безысходность. Не сочтите за спойлер, но мне даже жаль, что автор таки предложил в конце угрозу, которая если не оправдала героев, то придала хоть какой-то смысл их «Отделу». По мне так полная бессмысленность происходящего была бы ярче и уместнее.
Вообще роман можно разбирать на метафоры и аллегории от идей, до конкретных фраз и даже слов. Такую книгу, наверное, интересно обсуждать в живую.

В целом, для меня «Отдел» - легко и свежо написанный текст, от которого тяжело и душно.

P.S.
«Что-то иное есть, оно живет своей жизнью, и наша жизнь для него – ничто» - почему мне кажется, что эта фраза про государство?!
зок

До востребования....

Официальная аннотация:
Александра Николаенко – художница, писательница. Окончила Строгановский университет, стала одним из самых молодых членов Московского союза художников, иллюстрировала детские и взрослые книги. Ее работы находятся в частных коллекциях в России, Франции и Великобритании. В 2017 году стала лауреатом премии "Русский Букер" за дебютный роман "Убить Бобрыкина".
Федя Булкин живет с бабушкой, а родители его в командировке – строят Град Небесный. "Мама с папой мои геологи. Без геологов в строительстве никуда. Осваивает советский народ новые территории, и какие!" Главная Федина мечта – добраться туда, к ним. Для этого он учит таблицу умножения, пишет письма Деду Морозу и Ленину, спорит с Богом и, конечно, взрослеет, не забывая откладывать деньги в кошку-копилку на билет до Града. Повидаться.


Роман "Небесный почтальон Федя Булкин" про нескончаемое лето с пахучей земляникой и бесконечную зиму в ожидании Нового года, про родителей, которых уже нет, и про бабушку, которая всегда рядом, хоть и "уже не новая", про такие смелые и честные детские мысли о справедливости и смерти. И про то, что все всегда будут вместе, как в Фединой записке "Богу о нас".


Ругать маленький роман «Небесный почтальон Федя Булкин» все равно, что котенка приблудившегося за порог выкидывать. Чувствую себя последней скотинкой, но мне не понравилось.

Александра Николаенко, судя по всему, рассказала что-то очень личное, семейное, важное для нее, но истории как таковой не вышло. Вышла череда бесконечных скетчей как в стендапе на тему взаимоотношений советского ребенка с богом. Какие-то скетчи удачные, какие-то даже трогательные, какие-то звучат натянуто, словно автор старалась изо всех сил вложить в детские уста какую-то свою мысль, но получалось совершенно неестественно.

Вообще, наверное, именно это чувство неверия, несоответствия героев и их рассуждений и испортило в основном впечатление от книги. Потому что похвалить роман есть за что. У Александры Николаенко очень хорошее владение языком, она легко находит остроумные формулировки (которые, правда, упакованные в детское изложение начинают неуловимо раздражать), она честно пытается передать попытки ребенка понять, что такое смерть, она славно и живо описывает дачные будни, так что прямо чувствуется лето и пробуждаются детские воспоминания. Но как не крути, Федя Булкин – не мой герой.  И его бабушка, поминающая ежеминутно господа всуе, понравилась мне больше, вот она показалась мне реалистичной, настоящей и ей я верила.

Не стала для меня плюсом и бессюжетность романа, и психологическая статичность героев – Федя с бабушкой, как модели в диораме застыли в своем настроении и состоянии и от первых до последних страниц остались абсолютно одинаковыми.

Я могу понять и даже представить поклонников книги, и их немало, судя по позитивным отзывам, но не мое, увы.
зок

Из искры возгорится пламя...



Кудрявые девушки выпрямляют волосы, а барышни с прямыми волосами крутят локоны. И всем кажется, что где-то там – в блондинках, в худышках, в миллионерах, в художниках, в фрилансерах, в путешественниках лучше, чем в их реальности.

И путая туризм с эмиграцией мы заглядываем в чужие жизни, очаровываемся ими и с пренебрежением посматриваем на собственные. Прямо как в Инстаграме – как не посмотришь у всех красота, веселье и праздник…

В романе Селесты Инг две семьи – Уоррен и Ричардсон и два мира – буржуазной респектабельности и творческой свободы сталкиваются и взаимно завораживают друг друга. Пёрл Уоррен, с детства кочевавшая с матерью фотографом по городам и весям, купилась на глянцевый уют большой и небедной семьи Ричардсонов, где будущее каждого распланировано и обеспечено всем желаемым, и идеальная мать семейства печет по выходным печенье. А Иззи Ричардсон, уставшая от контроля и правил, влюбилась в бесшабашность и бунтарство женщины-перекати-поле – Мии Уоррен и замечталась о такой матери и свободе есть остатки ресторанной еды, носить вещи б/у и делать настоящее искусство.

Грустная в общем-то раскладка.


Гормоны, подростки, материнские чувства, любовь, дружба, предательство, тайна рождения – звучит как второсортный дамский роман, но в целом, я бы сказала, книга лучше, чем можно подумать. Такой вполне добротный американский роман, в меру увлекательный, хотя и не без минусов. Например, нарочитый акцент на искрах, огне и пожаре выглядит очень беспомощно, что ли… Словно автор не уверена, в интеллектуальных способностях своего читателя и на всякий случай объясняет: «Ну, искра! Искра, понимаешь? Искра может быть физическая от спички, а может в душе человека. Понимаешь, читатель? В душе искра зажглась и может подарить свет и тепло, а может спалить все дотла. Понимаешь?». И ты уже изнемогаешь от этого нудного нравоучения и думаешь «Да поняла я все с первого раза, хорош уже повторяться!».

Пожалуй, из того, что мне очень понравилось в книге, я бы отметила художественные опыты Мии. Это было не просто интересно читать – хотелось достать фотоаппарат и погрузиться в эксперименты.
зок

Всем нравится Медея...

Когда я видела салон красоты "Медея" - я недоуменно хмыкала
Когда видела аптеку "Медея" - я уже нездорово хихикала
Когда я увидела магазин одежды (OMG!) "Медея" - я уже ржу. Даже позиционирование придумала современное: Шубы с полонием для любовницы мужа. Недорого.

Что за любовь к Медее в народе?

P.S.
Если кто не любитель античных мифов, то напомню, что Медея известна тем, что убила брата и отца помогая аргонавтам добывать Золотое руно, а после, когда ее возлюбленный решил жениться на другой, она погубила соперницу подарив ей наряд пропитанный ядом, после чего умертвила своих детей от неверного Ясона и смоталась.
зок

Подходящий день

1 октября - самый наиподходящий день начать читать "Ночь в одиноком октябре" - мое любимое произведение у Роджера Желязны, несмотря на все хроники Амбера)))

Начать сегодня и читать по одной главе в день до Хэллоуина - это отличная Игра!


Моя старая рецензия для Открывающих и Закрывающих эту книгу:

Наверное, как любой нормальный влюбленный впадает в ступор на просьбу объяснить, а за что собственно любит, и начинает невнятно бормотать, что копыта очень стройные и добрая душа, так и я, не смогу толком ответить, за что я так люблю «Ночь в одиноком октябре».
Люблю и все тут.

И когда вижу в отзывах, как роман пытаются препарировать, мол, вот герои-то украденные, действий-то маловато, начинаю аки Снафф порыкивать на шуршал в зеркалах.

Ах, сокрушаются порой читатели, ничего не понятно, что за Игра, что за правила, что за зверушки? «А в жизни вам, уважаемые, все-все понятно? И не скучно от такого всезнания?» - начинаю я мысленно бухтеть в лучших традициях Древнего Волка Ворчуна, а потом как Высочайший Мурлыкающий мысленно насмешливо предлагаю: «Carpe baculum!», ловите уже палку, господа, раз любите все буквальное и простое.

Пожалуй, больше всего «Ночь в одиноком октябре» напоминает мне «Океан в конце дороге» из недавнего творчества Нила Геймана. Та же чарующая зыбкость между фантастическими и реальными мирами, снующие в междумирье кошки и сладкое предвкушение сказки – не той стерилизованной цензурой и педагогикой натянутой истории, что обычно за нее выдают, а настоящей, пугающей, взрослой сказки, в финале которой Джек и Джилл таки спустятся с холма целыми и невредимыми…
зок

(no subject)


В свете (тьме) моих семейных обстоятельств вопрос о близких отношениях с пожилыми родителями стал как никогда острым. Мне нужна была поддержка и терапия, поэтому я купила книжку Галицкого, хотя до этого все вошедшие в сборник его заметки уже читала на Снобе. Но мне нужен был надежный материальный объект, который всегда был бы под рукой. И вот у меня на полке «Мама, не горюй».

Что я могу сказать? Мне от нее легче. Это не универсальный рецепт. И даже более того – добрых и хороших людей могут шокировать некоторые сентенции из книги. Кого-то может покоробить заявление, что «Пожилые родители нам не друзья. Пожилые родители нам — пожилые родители. Это предельно специфический, особый вид взаимоотношений, построенных на необходимости общения и по самой своей сути являющихся не удовольствием, а испытанием». Кого-то смутит совет автора не говорить правду, а то и просто врать старикам. Кто-то не сможет принять идею, что бесполезно заставлять их вести здоровый образ жизни и пользоваться новыми вещами. А для некоторых будет неприемлемы откровенные манипуляции, в которым советует прибегать Галицкий. Но лично мне с мои бэкграундом бОльшая часть рекомендаций кажется правильными.
За два дня до восьмидесятилетия у матери случился инсульт и, хотя сейчас все относительно хорошо, спустя три месяца, я не могу не признать, что теперь это немного другой человек и мне жизненно важно не сойти с ума в этих новых взаимоотношениях.

«Уважать абстрактных стариков очень просто. – пишет Галицкий, и абсолютно в этом прав, -… то для своего домашнего постоянного старичка, с которым нужно постоянно общаться, терпения требуются тонны… Надо в один прекрасный день всерьез дать себе отчет, что родитель навсегда поменял статус и теперь за ним нужен глаз да глаз, как за ребенком. Да-да, это все тот же папа, та же мама, которых мы знаем всю жизнь, - только сейчас они старые. Нужно позволить им постареть. Они не виноваты – так решила природа. То есть уважать их надо, уважая их свободу быть такими, какие они есть, а не такими, какими бы мы хотели, чтобы они были. Научиться уважать процесс, через который они бодро себе идут обратно в детство».
А что значит уважать? Наверное, позволять им доживать так, как хочется им.

Доживать. Слово-то какое…

Сложная это история - старость родителей. В современном благополучном мире при правильном (как бы счастливом) раскладе дел – это то, через что должен пройти каждый: увидеть, как из взрослых, принимающих решения о своей и твоей жизни людей, родители превращаются в стареньких подростков, стареньких детей, стареньких малышей живущих в ожидании скорой смерти. Чудовищно и обыденно.

И поэтому я читаю Галицкого, скрываю, что курю, выхожу в магазин, когда хочется орать от беспомощности и возвращаюсь с хорошими новостями – что дождик кончился, соседки привет передают и котики снова нашкодили…
зок

***

Сегодня наблюдала, как подростки обсуждали мою прическу (а я нынче бордово-голубой расцветки) и отчётливо прозвучало:
- А ведь ей под сорокет!
Интонация была сложная - удивление, насмешка, что-то ещё.
Вот думаю, гаденыши! Могли бы сказать "за тридцатник" - мне было бы приятнее...
зок

Заххок

Официальная (и пафосная) аннотация:
В романе Владимира Медведева «Заххок» оживает экзотический и страшный мир Центральной Азии. Место действия — Таджикистан, время — гражданская война начала 1990-х. В центре романа судьба русской семьи, поневоле оставшейся в горах Памира и попавшей в руки к новым хозяевам страны. Автор — тоже выходец из Таджикистана. После крушения СССР русские люди ушли с имперских окраин, как когда-то уходили из колоний римляне, испанцы, англичане, французы, но унесли этот мир на подошвах своих башмаков. Рожденный из оставшейся на них пыли, «Заххок» свидетельствует, что исчезнувшая империя продолжает жить в русском слове.

Владимир Медведев выбрал редкую и жесткую для современной литературы тему – гражданская война в одной из союзных республик после распада СССР. Признаться, я не припоминаю аналогичного места и времени действия в известных мне книгах.

Все, что я знаю о Таджикистане 90-х, я знаю, что называется «из первых рук». Завораживающие своей дикостью истории о «счастливом» детстве русской девочки в маленьком таджикском городке даже в юности вызывали у меня оторопь. Так что я не испытывала особых иллюзий, начиная читать книгу я точно знала, что хорошо не будет.

Но вот, что я не могу понять… То ли я глубоко закостеневший ксенофоб, который не в состоянии уважительно оценить богатство и традиции чужой культуры, и тогда это серьезный удар по самолюбию, ведь мне всегда хотелось считать себя человеком, тонко чувствующим и всё понимающим. То ли я настолько стала мысленно смелой и свободной от сытой и вольной жизни двадцать первого века, что всё подавляющее и агрессивное вызывает у меня отторжение…. Ну, не могу я восхищаться традициями, по которым мое «женское» место в социальной иерархии где-то между домашним животным и прислугой.

«Заххок» одновременно и удивляет, и увлекает, и пугает, и злит, и печалит. Сюжет вьется вокруг подростков-полукровок Зарины и Андрея, которые с русской матерью (джаляб!) оказываются в кишлаке у родичей отца, где объявляется мелкий тиран (ага, по Кастанеде) с манией величия – гибрид партийного функционера с боевиком. История рассказывается от семи разных героев – бунтующий Андрей, наивная Зарина, их правильный «от сохи» (от мотыги, точнее) таджикский дядька Джоруб, неприкаянный журналист Олег, недалекий или возможно даже психически нездоровый парнишка Карим, советский офицер Даврон со слегка поехавшей крышей и странный Эшон Ваххоб насильно сменивший научную карьеру с диссертацией о суфизме на жизнь суфийского мудреца. Жаль, что не всем смогли высказаться в полном объеме – как мне показалось, Зарины было совсем мало, да и Андрей и Олег до конца не раскрылись.

Убийства, грабежи, война, мак, насвай, чужая культура и очень много психиатрических диагнозов, которые хочется как ярлыки размешивать на героев.

Забавно, что сколько сюжету не виться, а заканчивается он почти на том, с чего начался – неизвестность и страх.

В свое время, читая «Мэбет» Григоренко, я удивлялась, как можно сделать эпос (стилизацию под эпос, ок) настолько современным. Читая «Заххок» я столкнулась с обратным – как оказывается легко история тридцатилетней давности превращается в странный жестокий народный эпос, где вымысел кажется реальнее правды, а правда страшнее любого вымысла. И это делает книгу чем-то большим, чем просто рассказ о локальной гражданской войне. Это уж вопрос осмысления прошлого, мифологизации власть имущих, невыносимости (и выносимости) адаптации к переменам обычного человека, безумия, поражающего людей во время гражданской войны…

Читать трудно, бросить невозможно.
зок

Жемчужина, сломавшая свою раковину. Надя Хашими

Официальная аннотация:

Афганистан, 2007 год. У Рахимы и ее сестер отец наркоман, братьев нет, школу они могут посещать лишь иногда и вообще редко выходят из дома. Надеяться им остается только на древнюю традицию "бача пош", благодаря которой Рахиме можно одеться как мальчику и вести себя как мальчик, - пока она не достигнет брачного возраста.


В качестве "сына" ей разрешено всюду ходить и сопровождать старших сестер. Но что будет, когда Рахима повзрослеет? Как долго она будет оставаться "мужчиной"? И удастся ли ей смириться с ролью невесты?

Дебютный роман Нади Хашими, американки афганского происхождения, - это рассказ о трудной судьбе, о бессилии и о праве распоряжаться своей жизнью.


Вторая моя книга из серии "Роза ветров".

Если говорить с литературной точки зрения, то все достаточно ожидаемо и очевидно. Две истории с разницей в столетие – две женские судьбы со своими злоключениями плюс набор положенной этнической экзотики.

Ну, а если посмотреть на это чисто по-человечески, то, конечно, никуда не деть ужас того, что все описываемое в книге не просто было когда-то, а до сих пор есть. И сейчас в дни, когда я пишу эти слова - есть миллионы бесправных женщин в той или иной степени трудности жизненной ситуации. И роман Нади Хашими — это лишь один еле слышный голос в трагическом хоре женской истории.

И хотелось бы сказать, как хорошо, что мы живем в другом мире, только вот… точно ли он другой?