Category: еда

зок

Не хочу

Я мечусь внутри головы, как загнанный зверь. Как загнанная мышь – не страшная, нелепая, исходящая адреналином от страха.
А ведь все хорошо. И все могло быть и хуже.
Ненавижу это состояние, когда ничего не хочется. Не могу работать, читать, смотреть, есть. Не хочу. Не хочу шоколад. Не хочу вино. Не хочу кофе. Не хочу книжку Алеси Петровны. Не хочу курить. Корежащее, ломающее внутренний хребет нехотение.
Хорошо бы спать. Когда спишь не думаешь. Когда спишь свободна.
Но спать нельзя. День еще. Куча работы. Посуда не мытая.
С ужасом думаю, если мне так лихо на таблетках, то что было бы без них?
зок

***

Иногда мне кажется, что во мне закончились слова и даже буквы. Совсем.

Я просыпаюсь каждое утро словно после наркоза и чувствую, что во мне ничего нет, я выпотрошена с безжалостной хирургической аккуратностью.

Мне нечего сказать, нечего написать, нечего подумать.

Я отпочковываюсь от раскладушки и как робот-пылесос бегу по периметру дня, изредка присасываясь вместо аккумулятора к чашке кофе или потаенной сигарете.

Я есть, но меня как бы и нет.

А воздушный шарик на веревочке бьется, бьется, натягивает веревку в струну, тянется к небу, но мы то знаем, что впереди не полет, впереди сморщенная вялая цветная тряпочка на асфальте где-то между лужей и оберткой от шоколадного батончика…
зок

5-13.07.2019

После первого дня остальные полторы недели слились в бесформенную массу.

Следом за матерью я стала забывать – даты и дни недели.

Время перестало быть самоценным и распалось на рыхлые куски

Ночь. Телефон и очки у подушки. И какие-то незнакомые мне инстинкты подкидывают меня раз за разом, , чтобы я снова успела проснуться, когда она пытается встать в туалет. Два ночи. Три ночи. В четыре и пять уже хватает света без телефона. Ты хочешь в туалет? Пойдем. Нет, не надо нести котелок с супом во двор. Спи.

Утро. Сварить кофе, чтобы жить. Сварить кашу, чтобы кормить. Самое трудное заставить себя улыбаться. Привет! Сегодня 13 июля суббота. Инсульт у тебя был 17 июня. 19 июня в день рождения тебя перевели из реанимации в общую палату. 4 июля мы приехали домой. Сегодня суббота, 13 июля. Умывайся. Выключи воду. Надо надеть зубки – открой рот. Надо померить давление - дай руку. Надо принять таблетки – пей! Да, желтенькая. Да, длинненькая. Да, половинка. Это для сосудов. Это для сердца. Это от давления. Да, это каша. Надо есть, чтобы были силы. Вот салфетка. Я вытру, не переживай. Я вытру, не переживай. Я вытру, не переживай. Доешь кашу! Пожалуйста, доешь кашу. Да, чай горячий. Сегодня суббота, 13 июля.

День. В нашем великом, могучем, богатом гребанном языке нет нормальных слов, чтобы в сплетении с повелительным наклонением они не звучали по-командирски. Между гестаповскими приказами и дебильным сюсюканьем я выбираю второе, и из меня лезут тошнотворные «штанишки» и «трусики». И все равно, ФСИН-овским надзирателем я говорю в приказном порядке: вставай, иди, открывай, стой, снимай (штанишки!), снимай (трусики!), садись, вставай, надевай, иди, стой, мой, выключай…
Что ты хочешь? Хочешь повязать? Ничего страшного, что не получается, это тренировка! Хочешь порисовать? Ну, что, ты! Это раскраска для взрослых от стресса! Ну и что, что не получается, это тренировка! Хочешь сканворд отгадывать? Как называется холодный суп из кваса? Нет, не холодец, разве ты добавляешь в холодец квас? Окрошка! Молодец! Подумаешь, не получилось! Потом получится, это тренировка! Хочешь читать? Хочешь писать? Хочешь кино? Ну, скажи, что ты хоть что-нибудь хочешь! Пожалуйста!
Я не могу смотреть тебе в глаза. Там слишком пусто. Как гибрид аутиста с социопатом я смотрю куда угодно, только чтобы не видеть эти голубые, беспомощные, до отвращения благодарные глаза. И мне некому больше сказать: «Мама, роди меня обратно!».

Сончас. Можно не убирать, не мыть, не готовить, не говорить. Я открываю ноутбук и пытаюсь вспомнить, что такое работа? Зачем эти письма и сообщения? Что значит этот список из 38 пунктов в блокноте? Кто эти люди? Деньги, мне ведь нужны деньги, да? А на хрена все это, если там впереди через сорок лет мое старое тело будет беспомощно лежать и лопотать что-то бессвязное социальным работникам? Я закрываю ноутбук и открываю французский детектив – о, бедный инспектор, его жену похитил маньяк, как жаль…

Вечер. Жарко. Мой арсенал исчерпан. Мне нечего предложить кроме телевизора и творога на ужин. Хочется курить, но даже сейчас ты рассказываешь, как отвратительны тебе курящие женщины. Ты рассказываешь о деревне, о работе, о каких-то, наверное, давно умерших Зинках и Нинках, об отце, с которым бы ты никогда не связалась, если бы знала, что… Я думаю о фляжке коньяка в рюкзаке, он, конечно, ни от чего не спасает, но все же… Тонометр, таблетки, едкие как растворитель джинглы первого канала. Умывайся. Выключи воду. Сними зубки. Раздевайся. Да, это ночная сорочка. Да мне удобно на раскладушке. Нет, мне не надо одеяло. Спи…

Ночь. Ночник не дает света – только тени. И тень от люстры на потолке похожа на повесившегося – веревка, руки, ноги, а головы нет, видимо свесилась вперед. Я каждый раз думаю, что это странно повесившийся в горизонтали… Периодически я дергаюсь, что не слышу или не вижу дыхания, но все нормально. Гудит ночными такси дорога. Лают собаки. Я лежу на узкой раскладушке и не знаю, что мне делать дальше.