Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

зок

Ни дня без строчки – 11. Суббота

Пасмурно. Влажные рисовые хлопья из пухлых туч липнут к одежде. Пустая набережная с одинокими плакатами о запрете купания. Таксист фотографирует машину на продажу. На территории белой штукатуренной церкви красуется детская площадка с крестами и куполами.
Хочется все запомнить и представить, что когда-нибудь я уеду из этого города.
#ни_дня_без_строчки
зок

Ни дня без строчки – 7. Трио

Каждую осень у меня заводится вечная троица – Усталость, Тоска и Никтофобия (ага, как тут не вспомнить: Вы кто? Дизайнер! Вижу, что не Иванов).
Их можно ласково звать Тася, Тося и Тофа.
А можно и не звать.
Они все равно придут с похолоданием и ранними сумерками.
Как образцовые младенцы сначала они отнимут все мои силы и покажется, что мир состоит только из них.
Потом придет время старательно прятать от них мысли и тексты, куда они все равно проникнут, оставляя шоколадные отпечатки и фантики.
По зиме, как сложные подростки в пубертате они доведут меня до изнеможения своими выходками.
И лишь долгожданной весной я смогу выставить их за дверь и сказать: «Дальше живите сами!»
И буду впитывать солнце, ветер, впечатления.
Буду нагуливать жирок энергии и радости
Буду… Просто буду.
Чтобы однажды в октябре повернуться неожиданно к окну и увидеть три до боли знакомых силуэта.
Вздохнуть.
И поставить чайник.
#ни_дня_без_строчки
зок

Ни дня без строчки – 1. Страсти старости

Тот не боится старости, кто как Гаутама никогда с ней не сталкивался.

Буду жить полной старостью, говорят оптимисты, пока не уйду в счастливое неведение Альцгеймера или деменции, а там уже все равно, что будет – ничего не запомнится.

Мне жаль тебя разочаровывать, чувак. Путь к младенческому состоянию идет через долгие изматывающие тропинки беспомощности и отчаяния, когда человек чувствует, что происходит что-то не то и не может уловить что именно потеряно, хотя острое чувство потери и боль от нее есть. Это когда человек точно помнит, что не помнит и отчетливо понимает, что не понимает.

Мне с моим культом мозга, как сосредоточия личности, становится дурно от одной мысли об этом состоянии.

И жестокость детей кажется ерундой по сравнению с жестокостью стариков. Конечно, я сейчас не о патологических отклонениях, а о повседневности. Дети жестоки, потому что они учатся, проверяют границы, познают мир. Старики же просто жестоки - они больше не в состоянии учиться, для них нет ни своих ни чужих границ, нет большого мира, и поэтому жестокость к близким – может стать единственным доступным механизмом защиты и выживания.

Я не знаю, когда начинается настоящая старость. Да, это безусловно связано с возрастом, но границы зыбки, словно старость не изучена так хорошо, как детство, где психологи четко обозначают этапы и особенности. А старость… Иногда мне кажется, что она наступает по какому-то неслышимому для остальных щелчку – сегодня ты общаешься с пожилым человеком, а завтра вдруг раз – и перед тобой старик, совсем другая параллельная вселенная, где не работают привычные законы физики.

P.S.
Решила повторить свой квест трехлетней давности #ни_дня_без_строчки. Посмотрим, насколько дней меня хватит.
Как говорится, делайте ставки, господа))
зок

Плач будущей Рапунцель

Случилась у меня печаль.

Мой единственный и неповторимый парикмахер, ответственный за весь тот цирк с конями, что творится у меня на голове последние годы, решил уйти в дауншифтеры. Нет бы в запой уйти, как все нормальные люди! Взял, значит, жену, детей, каких нашел, и уехал в деревню Гадюкино за 650 км от Томска. Там говорит, звезды с кулак, луна как филей Ким Кардашьян, а воздух и не вышептать, как хорош. Буду дояркам гульки крутить, объясню мужикам, что барбер – это не сексуальная ориентация, и вообще, заживу по-новому.

На прощание плойку мне подарил, мол, давай, детка, дальше как-то сама выгребай.

Эх, а ведь как нам было хорошо! Наши отношения строились на надежном фундаменте моего клиентского пофигизма, вытекающего из мысли, что всегда можно побриться налысо, и его импровизационного профессионализма, порождавшего каждый раз его искреннее удивление получившимся результатом. И это, еще не говоря о том, что я даже под пытками перекисью водорода на мытую голову не скажу за какие смешные деньги он творил свои шедевры!

В общем я нынче сирота. Буду бриться или косы растить с горя…
зок

До востребования....

Официальная аннотация:
Александра Николаенко – художница, писательница. Окончила Строгановский университет, стала одним из самых молодых членов Московского союза художников, иллюстрировала детские и взрослые книги. Ее работы находятся в частных коллекциях в России, Франции и Великобритании. В 2017 году стала лауреатом премии "Русский Букер" за дебютный роман "Убить Бобрыкина".
Федя Булкин живет с бабушкой, а родители его в командировке – строят Град Небесный. "Мама с папой мои геологи. Без геологов в строительстве никуда. Осваивает советский народ новые территории, и какие!" Главная Федина мечта – добраться туда, к ним. Для этого он учит таблицу умножения, пишет письма Деду Морозу и Ленину, спорит с Богом и, конечно, взрослеет, не забывая откладывать деньги в кошку-копилку на билет до Града. Повидаться.


Роман "Небесный почтальон Федя Булкин" про нескончаемое лето с пахучей земляникой и бесконечную зиму в ожидании Нового года, про родителей, которых уже нет, и про бабушку, которая всегда рядом, хоть и "уже не новая", про такие смелые и честные детские мысли о справедливости и смерти. И про то, что все всегда будут вместе, как в Фединой записке "Богу о нас".


Ругать маленький роман «Небесный почтальон Федя Булкин» все равно, что котенка приблудившегося за порог выкидывать. Чувствую себя последней скотинкой, но мне не понравилось.

Александра Николаенко, судя по всему, рассказала что-то очень личное, семейное, важное для нее, но истории как таковой не вышло. Вышла череда бесконечных скетчей как в стендапе на тему взаимоотношений советского ребенка с богом. Какие-то скетчи удачные, какие-то даже трогательные, какие-то звучат натянуто, словно автор старалась изо всех сил вложить в детские уста какую-то свою мысль, но получалось совершенно неестественно.

Вообще, наверное, именно это чувство неверия, несоответствия героев и их рассуждений и испортило в основном впечатление от книги. Потому что похвалить роман есть за что. У Александры Николаенко очень хорошее владение языком, она легко находит остроумные формулировки (которые, правда, упакованные в детское изложение начинают неуловимо раздражать), она честно пытается передать попытки ребенка понять, что такое смерть, она славно и живо описывает дачные будни, так что прямо чувствуется лето и пробуждаются детские воспоминания. Но как не крути, Федя Булкин – не мой герой.  И его бабушка, поминающая ежеминутно господа всуе, понравилась мне больше, вот она показалась мне реалистичной, настоящей и ей я верила.

Не стала для меня плюсом и бессюжетность романа, и психологическая статичность героев – Федя с бабушкой, как модели в диораме застыли в своем настроении и состоянии и от первых до последних страниц остались абсолютно одинаковыми.

Я могу понять и даже представить поклонников книги, и их немало, судя по позитивным отзывам, но не мое, увы.
зок

Всем нравится Медея...

Когда я видела салон красоты "Медея" - я недоуменно хмыкала
Когда видела аптеку "Медея" - я уже нездорово хихикала
Когда я увидела магазин одежды (OMG!) "Медея" - я уже ржу. Даже позиционирование придумала современное: Шубы с полонием для любовницы мужа. Недорого.

Что за любовь к Медее в народе?

P.S.
Если кто не любитель античных мифов, то напомню, что Медея известна тем, что убила брата и отца помогая аргонавтам добывать Золотое руно, а после, когда ее возлюбленный решил жениться на другой, она погубила соперницу подарив ей наряд пропитанный ядом, после чего умертвила своих детей от неверного Ясона и смоталась.
зок

Эпичненько...

Официальная аннотация:
Новый захватывающий роман Александра Григоренко "Ильгет. Три имени судьбы" о человеке, у которого "стрелой в ране" застряла загадка его жизни. Тщедушный приемыш, потерявший брата-близнеца, по воле "бесплотных" проходит путь от раба своего отчима до вождя чужого племени. Вновь становится рабом — монголов, огненной лавой затопивших могучую реку Енисей, — но обретает свою правду: великое благо — жить без страха.

Казалось бы, Григоренко играет на легковесном, несерьезном фэнтезийном поле, но нет, пусть не обманывает читателя Мать огня, говорящая с людьми, приходящие духи мертвецов и остяцкий Агасфер по имени Кукла Человека. Александр Григоренко словно возвращает эпос в российские современные полноправные литературные жанры. И сразу наделяет его традиционными эпическими драмами – борьба с судьбой, борьба с богами, борьба с собой.


В первых двух частях романа нет времени, оно измеряется теплом и холодом, ростом детей и кочевьями. Нет и пространства, тайга, река — это и есть весь мир. Тем неожиданнее и даже чужероднее показалась мне третья часть. Загнанная в рамки календаря и географии она бьётся как пойманная в сеть рыба, отличаясь от остального текста и словно поневоле снова возвращающаяся в эпическое русло к финалу.


Три имени судьбы - три героя: ребенок, мужчина, старик или раб, воин, калека или ищущий, нашедший, потерявший.


Эпос и мифы всегда отличались жестокостью и роман об Ильгете не исключение - море крови льется со страниц не хуже, чем у Джорджа Мартина, ведь это сейчас смерть изгнана у нас за скобки жизни, а в древности и эпосе - она полноправный герой повседневности.


История Ильгета разворачивается на очень подробном этнографическом фоне, несмотря на то, что повествование порой уходит в сказания и магические события, автор успевает рассказать нам много о жизни северных народов – как делать стрелы, ходить на зверя, ставить чумы, встречать гостей, ухаживать за стариками, растить детей. Не специалист, но как по мне, так все эти описания кажутся очень аутентичными.


В целом, интересный опыт чтения для человека в детстве, увлеченно читавшего античные мифы и сказки Дмитрия Нагишкина.
зок

23-29.06.2019

Когда я подхожу к больнице, у меня желируются ноги и внутри все вянет, но сказать чего я боюсь – не смогу. Просто, кости словно превращаются в поролон и все сминается в бесформенную кучу.

Ступени, переходы, лестницы, коридоры, до боли знакомые лица персонала.

В инсультном отделении, все пациенты - «бабули» и «дедули». Не то, чтобы от большой любви, но санитарок мало, больных много, запоминать имена бессмысленно, а работа есть работа – надо вкинуть таблетки, накормить, переодеть… Вот и несется со всех палат: «Бабуля, не вставай, лежи! Баба, ешь! Деда, открой рот! Дедуля, проснись, давление померим!».

Беззащитность слабых телом и разумом людей вызывает оторопь и ужас.

Даже в самом невменяемом и расхристанном состоянии бабушки больше всего переживают, что подгузники им порой меняют медбратья: «Куда полез, ирод, убери руки от бабки нехристь, ебиттвоюмать!».

Хорошо, если дежурит Таня, Анна Ивановна или Антон, они помогут, если попросить. Хуже если Костя – Костя грубый, ленивый, у него на все ответ: «Потом посмотрят, потом к ней подойдут, потом поменяют». Алишер старается: «Бабушка, - говорит он с сильным акцентом, - зачем ты не ешь? Мы же договорились, что ты кашу кушаешь, а то сил не будет».

Читала материал, где доктор, работающий уже лет двадцать заграницей, рассказывал, как важно искоренить коррупцию в медицине, как она мешает и вредит. Наверное, он прав. Наверное, приплачивая санитаркам, я тем самым допускаю, что другой больной будет дольше лежать в грязном подгузнике, что другую бабушку не свозят в душ, что чье-то самочувствие не будут проверять так часто… Но, во-первых, это будет кто-то другой и я переживу эту вину. А, во-вторых, я плачу за иллюзию, что все будет нормально и мне немного легче.

Когда идешь через палату, кажется, что война, госпиталь и раненные солдатики зовут в твоем лице своих близких: «Галя, иди сюда», «Настя, ну подойди, ты что такая!», «Маша! Маша! Маша!».

Старушка, лежащая у окна, с каждым днем все больше становится похожа на мою мать и я уже не боюсь не узнать ее в этом инфантильном пожилом ребенке.

Никогда не любившая детей, я теперь понимаю, как попадают в ловушку слияния молодые мамочки. Я перестаю существовать как я, и то и дело из меня выскакивают: «Мы поели, мы пописали, мы дошли до окна, мы сегодня молодцы».

Каждый день в моем новом мире похож на предыдущий: заставить себя встать, заставить себя умыться, заставить себя работать, заставить себя прийти в больницу в обед, заставить себя работать, заставить себя прийти в больницу вечером, заставить себя работать, заставить себя умыться, заставить себя уснуть…

Это хорошо. Это временное и ложное чувство стабильности, как если присесть отдохнуть на минном поле – сейчас не рвануло, ты жива, дыши, смотри на небо, кури, пей пустырник, набирайся сил, тебе еще нужно заставить себя сделать следующий шаг…
зок

Красота по-тартарарамски

Перед Новым годом покрасилась. Шла с твердым намерением стать зеленой как ёлочка, вышла цвета фуксии с вариациями. Теперь собираю лулзы по этому поводу.

Для начала на новый год общественность поделилась на девочек и взрослых. Девочки считали, что я теперь цвета пони Искорки, той самой у которой звезда горит не во лбу, а в прямо противоположном месте. Взрослые склонялись к продуктам питания – лидировала селедка под шубой, борщ со сметанкой и салат «Дамский румянец» из супермаркета шли с отставанием.

А на днях сын подруги задумчиво спросил: «Мама, а у Вали цветные волосы сами такие растут?». Вот, теперь у меня есть мечта – хочу чтобы цветные волосы сами росли. Даешь биотехнологии!

А повторную покраску я запланировала перед рабочей поездкой. Я там, в командировке, собой работаю, как один солидный и интеллигентный Крокодил в Зоопарке крокодилом работал. Пришла к парикмахеру с картинкой, мол, а давай мы как на фото - вот здесь покрасим, тут выбреем, а вон там выстрижем, и будет мне счастье? Спустя четыре часа, два пирожных и кружку самогона с газировкой счастье наступило, да так, что теперь все искренние дети при виде меня кричат: «Мама, смотри какие волосы у тети»!

Помня, что по словам Чехова, на выставке в человеке все должно быть прекрасно решила пожертвовать еще пару часов на алтарь красоты и пошла на следующий день делать ногти и брови.

- Здравствуйте, я ваш БРОВИСТ, - сказала томная блондинка в салоне и достала чемоданище инструментов.

- Очень приятно, - испугано вякнула я в ответ и с тревогой покосилась на брови бровиста, но успокоила себя историей, что в городке, где всего два парикмахера стричься надо ходить к тому, кто плохо подстрижен.

Пока одна красавица пилила и красила ногти, выворачивая мне руки, бровист приступила к работе. Окружив меня лампами, она задумчиво смотрела на меня с ленинским прищуром, отходила на пару метров, наносила штришок, отходила, возвращалась, приглядывалась, придвинув лицо вплотную, меняла кисти, хмурилась, и всем своим видом демонстрировала, что она художник и она так видит. Закончив, она гордо принесла зеркало и спросила радостно можно ли эту прелесть снять для инстаграма. «Эту прелесть» нельзя было даже детям на ночь показывать. Марфушеньку-душеньку с народным макияжем из «Морозко» помните? Из зеркала смотрела она - один в один, только без румянца. Я твердо решила, что если что - доплачу столько же, чтобы все убрать, но оказалось, уничтожение шедевра бровистики до тупой покраски бровей входит в стоимость. То, что художника каждый норовит обидеть давно известно, но редкий художник такими глазами побитого Бемби смотрит на обидчика, как на меня смотрела эта милая барышня.

В общем, красота – страшная сила. Как выяснилось, под ее впечатлением не только мужики штабелями у ног ложатся – сама я в первый же день командировки рухнула с поребрика на бордюр, разбив левое колено и растянув связки правого голеностопа. И уж когда к моей неземной красоте еще добавилось и загадочное приволакивание ноги – я стала абсолютно неотразимой!

Думаю, вот теперь, чтобы еще красивого сделать?
зок

Ненормально не то, что кажется - Кэтрин Данн. Любовь гика




Все говорят, что книга культовая – я верю. Наверное, в 1989 году это бы «взрыв мозга» для большинства читателей. Сейчас воспринимается, право, проще – крутая, в меру безумная, невероятная американская история.

Мне кажется, я могу вполне четко обозначить кому «Любовь гика» читать стоит, а кому нет: фанатам рано почившего сериала «Карнавал» и любителям группы «Ногу свело» – да; тем, кто считает, что «Дом в котором…» Мариам Петросян - это книга о детях-инвалидах в интернате – нет.

Официальная аннотация для понимания (как всегда обо всем и ни о чем):
«Эксцентричная, остросюжетная, странная и завораживающая история семьи "цирковых уродов". Строго 18+!
Итак, знакомьтесь: семья Биневски. Родители – Ал и Лили, решившие поставить на своем потомстве фармакологический эксперимент. Их дети: Артуро – гениальный манипулятор с тюленьими ластами вместо конечностей, которого обожают и чуть ли не обожествляют его многочисленные фанаты. Электра и Ифигения – потрясающе красивые сиамские близнецы, прекрасно играющие на фортепиано. Олимпия – карлица-альбиноска, влюбленная в старшего брата (Артуро). И наконец, единственный в семье ребенок, чья странность не проявилась внешне: красивый золотоволосый Фортунато. Мальчик, за ангельской внешностью которого скрывается могущественный паранормальный дар. И этот дар может либо принести Биневски богатство и славу, либо их уничтожить...»

Надо отдать должное, сюжет и правда нетривиальный.

Что интересного по факту:

1. Удивительная и чудовищная, но почему-то очень доступная моему пониманию и кажущаяся реалистичной философия безумной секты артурианцев, отсекающих лишнее - «чем больше наше уродство, тем сильнее наша мнимая святость».

2. Удивительная и чудовищная, но почему-то очень доступная моему пониманию и кажущаяся реалистичной философия мисс Лик, этакой хирургической помощницы плохих танцоров.

3. Фантастический мир суровых цирковых будней – тут прямо сплошной «Карнавал»

В этой книге, в общем-то, нет ни одного нормального героя – они все безумны внешне и неотличимы от нас внутренне.

- Ах, - восклицают впечатлительные читательницы, - что ж это за родители, что калечат своих деток!

А потом двадцать лет ездят по мозгу своего ребенка, воспитывая его в испанском сапожке собственного мировоззрения и жизненных установок.

- Фу, - морщатся рассудительные читатели, - что за бред калечить себя добровольно и руки-ноги отрезать!

А потом закуривают сигаретку (как я) или открывают бутылку водочки и методично убивают себя.

Ненормально не то, что кажется ненормальным. На самом деле ненормально то, что большинству давно кажется нормальным…